Подпишись и читай
самые интересные
статьи первым!

Читать онлайн "ясновидящая, или эта ужасная "улица"". Сотник Юрий Ясновидящая, или Эта ужасная 'улица' Ясновидящая или эта ужасная краткое содержание

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Юрий Вячеславович СОТНИК

ЯСНОВИДЯЩАЯ, или ЭТА УЖАСНАЯ «УЛИЦА»

Художник А. Меровиков

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У правляющая домом Мария Даниловна шла крупным мужским шагом. Лицо у нее было красное и сердитое. Вот она свернула за угол и очутилась, как говорится, в своих владениях. Тут стояли два больших жилых корпуса, разделенных просторным двором, где сохранились липы и тополя. Возле многих подъездов стояли грузовики или фургоны с надписью «Перевозка мебели». Рабочие снимали с них диваны, шкафы, холодильники и несли все это в дом. Возле иных подъездов грузчиков и машин уже не было, но там громоздились вещи помельче, их таскали сами новоселы.

Лица у новоселов были усталые, замороченные, но счастливые, а вот лицо Марии Даниловны сохраняло мрачное выражение.

Она вошла в подъезд, рядом с которым висела табличка «Домоуправление», поднялась на второй этаж, открыла ключом дверь своей квартиры и грозно крикнула:

– Матильда!

Никто не отозвался, и она вышла из квартиры, хлопнув дверью.

Мария Даниловна потому и согласилась стать управляющей этим домом, что ей тут не надо было тратить время на дорогу к месту работы: спустилась со второго этажа на первый – и вот уже на работе. Войдя в контору, она не положила, а швырнула портфель на стул и подошла к окну.

– Матильда! – крикнула она в открытую форточку и стала ходить из угла в угол.

Прошло какое-то время, потом дверь открылась и вошла двенадцатилетняя Матильда. Выглядела она своеобразно. Костюм состоял из полосатой трикотажной кофточки, похожей на матросскую тельняшку, только с короткими рукавами, и коричневых брюк, узких в бедрах и широченных внизу. Брюки эти Матильда сшила под руководством мамы и сама, невзирая на протесты Марии Даниловны, украсила их вышивкой. На правом бедре у нее красовалось сердце, пронзенное стрелой, а под коленками по цветку, отдаленно напоминавшему розу. На широком лице Матильды выделялся большой рот и очень большие глаза. Эти глаза были карие с длинными темными ресницами, а стриженые волосы Матильды были светлые и жесткие, как старая солома.

Мария Даниловна продолжала возбужденно ходить, и дочка ее почувствовала недоброе.

– Мам… Ну, ты чего? – спросила она.

Мария Даниловна остановилась.

– А вот чего. До коих же это пор ты из меня дуру перед людьми будешь делать?

Матильда пожала плечами.

– Мам… Ну, а что такое?

– А то такое, что на улице Картузова моя ДЭЗ находится.

– Какой дэз?

– Не какой, а какая. Дирекция эксплуатации зданий.

– Ну а я тут при чем? – спросила Матильда.

– Да ты что, в самом деле… Совсем не помнишь, что три часа тому назад мне наплела? Встречает меня – глаза вот такие! «Мама, говорит, сейчас я видела, как балкон с третьего этажа обрушился и женщину с ребенком насмерть!» – «Где это?» – спрашиваю. «На улице Картузова», – говорит. Я, значит, дура дурой, прихожу в ДЭЗ, сочувствие выражаю, спрашиваю, в каком же это доме такое несчастье произошло, а на меня глаза выпучили: «Да что с вами, Мария Даниловна?! Да откуда вы это взяли?! Да ведь вся-то наша улица длиной в сто метров, неужели мы бы не узнали, если бы такое случилось?!» – Мария Даниловна перевела дух. – Ну, вот скажи: зачем ты все это нагородила?

Матильда потупилась, повертела опущенными кистями рук.

– Не знаю, мам… Может, мне это показалось, что на улице Картузова. Может, где-нибудь на другой…

– Нет, мать моя, ничего тебе не показалось. Наплела ты все это потому, что уж больно врать полюбила. Это и раньше за тобой наблюдалось, а в последнее время… ну, прямо вожжа под хвост! Позавчера про слона какого-то бешеного молола, будто он в зоопарке на свободу вырвался, а за день до этого про летающую тарелку плела, дескать, сама ее ночью видела… И ведь была бы тебе от этого хоть какая польза, а то ведь просто так, за здорово живешь! – Мария Даниловна села за стол, подперев подбородок рукой. – Не знаю, Матильда, что мне с тобой делать, – сказала она вдруг тихо и грустно. – Может, у тебя это что-нибудь психическое, может, тебя врачу следует показать… Просто не знаю. – Она вздохнула и умолкла.

Молчала и Матильда, глядя на кеды, чуть видневшиеся из-под расклешенных брюк. Вдруг она подняла голову и заговорила довольно громко, даже с некоторым вызовом:

– Мама, ну, я признаю: иногда я и правда что-нибудь придумаю. Только, мама, ты вот журнал «Семья и школа» выписываешь, а сама его не читаешь.

Мария Даниловна посмотрела на дочь.

– А ты что, читаешь?

– А я вот читаю, – еще громче ответила Матильда. – И я прочла там статью профессора одного… Про таких детей, вроде меня.

– Ну и что же ты там вычитала?

– Что бывают дети, которые любят выдумывать без всякой пользы. Ну, приврать, одним словом.

Мария Даниловна еще больше заинтересовалась:

– И этот профессор пишет, что такие дети часто врут не потому, что они испорченные, а потому, что у них фантазия очень богатая, и эта фантазия из них выпирает.

Мария Даниловна хотела что-то сказать, но дочка не дала ей этого сделать. Голос Матильды зазвенел теперь очень громко.

– И еще, мама, в этой статье говорится, что из таких вот детей иногда даже талантливые люди получаются – всякие там писатели, всякие там поэты, всякие там компози…

Мария Даниловна вскочила.

– Ах, вот оно что! – загремела она. – Оправдание себе нашла! Вместо того чтобы стыд почувствовать, она мне еще лекции читает! Ну, так слушай ты, Бэлла Ахмадулина: если еще раз при мне соврешь, я в твою «Семью и школу» заглядывать не буду, я старинную педагогику применю и так тебе всыплю, что… – Она не договорила, потому что дверь открылась и вошел посетитель.

– Заходите, товарищ Тараскин, присаживайтесь!

Тараскин не сел. Это был худощавый человек лет сорока.

– Спасибо! Спешу на самолет. Я к вам за паспортом, Мария Даниловна. Моим и жены.

Мария Даниловна достала из несгораемого шкафа пачку паспортов и стала их перебирать.

– Что же это так: не успели поселиться и уже уезжаете?

– Ничего не поделаешь: геологи. Я лишь на неделю из партии выбрался в связи с переездом.

– А ваша жена?

– Она в партии осталась. Только паспорт прислала со мной для прописки.

Тараскин говорил неохотно, отрывисто. Но Мария Даниловна не заметила, что он не в духе, и продолжала из вежливости разговор.

– А сынишка ваш… он в лагере?

– Сын? Нет, он не в лагере. В деревню его отправили, к бабушке. У нас, к моему удовольствию, целых четыре бабушки: две родных и столько же двоюродных. Сегодня он изволит прибыть на все готовое.

– Сын с поезда, а папа на поезд, – заметила Мария Даниловна, протягивая Тараскину два паспорта.

– Благодарю! На самолет. Если папа вообще успеет на самолет. Бабушки так заняты устройством апартаментов для своего любимца, что папе приходится самому покупать продовольствие в дорогу.

Тут Игорь Иванович Тараскин покривил душой. Все, что требовалось в дорогу, было уже куплено, оставалось только запастись сигаретами «Опал», которых в глубинке не найдешь. Но Тараскина довели до белого каления Лешины бабушки. Ему вполне хватало тещи Антонины Егоровны, которая жила в семье. Но после переезда на помощь теще явилась его собственная мать и сестра тещи, и все трое принялись обустраивать новую квартиру. У каждой из них было свое мнение, как это следует сделать, да еще все трое, несмотря на возраст, обладали кипучей энергией. Прилетев в Москву, Тараскин два дня с утра до вечера двигал по их указаниям мебель, шлямбурил стены, вешал книжные полки – и все это под гомон взволнованных и часто раздраженных голосов.

– Счастливого пути, товарищ Тараскин! – сказала Мария Даниловна.

– Спасибо! Всего хорошего. – Тараскин двинулся к двери, но Матильда обратилась к нему:

– Извините, пожалуйста!.. А сколько лет вашему сыну?

– Лешке? Тринадцать. Скоро четырнадцать.

Тараскин ушел, а Матильда вздохнула. Ребят во дворе было очень мало, а четырнадцатилетний Леша Тараскин едва ли захочет с ней познакомиться.

Гнев Марии Даниловны поостыл, и она сказала уже спокойней:

– Значит, запомнила? Теперь иди. Мне работать надо.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Выйдя из подъезда, Матильда побрела куда глаза глядят. Когда Мария Даниловна отчитывала ее, у нее было одно желание – как-то оправдаться, что-то возразить, но теперь она всерьез задумалась над тем, что говорила мать. Ведь в самом деле: ну кто ее за язык тянул наврать об этом проклятом балконе и погибшей женщине с ребенком?! И вот еще что странно: она совсем не помнит, каким образом эта история возникла у нее в голове, но зато отлично помнит, как у нее колотилось от волнения сердце, когда она рассказывала об этом маме. А бешеный слон?! Да ведь она до сих пор ясно представляет себе, как он скачет по дорожкам зоопарка, размахивая огромным хоботом и куцым хвостом, как в панике бегут от него посетители, волоча за руки детей. Правда, летающую тарелку Матильда ясно представить себе не могла, потому и поведала о ней матери довольно осторожно, прибавив даже, что, может быть, это ей показалось.

Так что же все это значит? Конечно, может, профессор из «Семьи и школы» все-таки прав и впереди ее ждет слава. Но Матильда ни разу в жизни не почувствовала, что ее тянет писать стихи, сочинять романы или симфонии… А что, если не профессор, а мать права, и это у нее что-нибудь психическое? Матильде вспомнился грустный голос Марии Даниловны: «Может, тебя врачу надо бы показать… Просто не знаю!» Гм! Врачу! Врачу – это, выходит, психиатру! А вдруг этот врач возьмет и скажет: «К сожалению, ваша дочка в самом деле больна, и ее, значит, следует туда… в больницу. В психиатрическую».

– В сумасшедший дом, значит, – вслух пробормотала Матильда, и по спине ее пробежали мурашки. Она была девочкой начитанной, но о психиатрических больницах имела смутное представление. Она считала, что больные там бегают на четвереньках, лают по-собачьи или висят на люстрах, воображая себя обезьянами. – Нетушки! Довольно! Хватит! – снова пробормотала она и твердо решила вступить в борьбу со своим страшным недугом и говорить отныне только правду.

Расположение домов и дворов в этом новом микрорайоне было спланировано причудливо. Так, например, дом номер восемнадцать, в котором жила Матильда, был расположен в глубине квартала, где-то на задворках дома шестнадцать «А», а три корпуса этого дома смотрели торцами на дом уже просто шестнадцать, в котором помещался большой универсам, выходивший фасадом на улицу.

В глубоком раздумье Матильда проделала сложный путь по дворам и проездам между корпусами и очутилась наконец перед входом в универсам. Здесь стояла телефонная будка. Матильда нащупала в кармане мелочь и решила позвонить своей соседке по прежней квартире, Юльке, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Набирая номер, она не заметила, что возле будки за ее спиной остановились два других юных новосела из дома номер восемнадцать. Это были восьмилетний Шурик Закатов и его сверстник Степка Водовозов. Они поселились в доме позавчера, успели познакомиться и теперь тоже пришли позвонить своим старым друзьям (в доме восемнадцать телефоны уже устанавливались, но еще не были включены). Мальчишки знали, что Матильда – дочка управдома. Но не это вызывало их уважение к ней: в своей тельняшке и в брюках, расшитых розами, она производила на них впечатление существа из какого-то особенного мира.

– Аллоу-у-у! – послышалось в трубке.

«Думает, что какой-то мальчишка звонит», – догадалась Матильда. Юлька всегда тянула свое «аллоу-у-у» сильно в нос, если ждала звонка одного из поклонников.

– Юлька, узнаешь? – сказала Матильда лениво, словно делая одолжение Юльке.

Та сразу изменила тон.

– Ой! Хо-хо! Матильда! Чаошки! – закричала она. – Куда ты запропастилась? Неделю, как уехала, и ни…

Матильда перебила ее:

– Я тебе каждый день звонила, никто не подходил.

– Ага. Подстанция барахлит. Ну, как вы живете там, на окраине?

– Хоть на окраине, зато отдельная квартира.

– Так и у нас теперь отдельная квартира. А как у вас соседи? Ты какое-нибудь знакомство уже завела?

– Так… есть кое-кто, – уклончиво ответила Матильда, забыв, что решила говорить только правду.

– Матильда! А я знаешь кого закадрила? Самого Юрку Тузлукова!

– Туз-лу-ко-ва?

– Ага. Я сама не ожидала. То никакого внимания не обращал, а теперь, стоит мне выйти во двор, он свой футбол сразу бросает и к нам с девчонками через веревку прыгать… А только я уйду – он обратно за свой футбол. Девчонки это заметили и теперь мне прямо проходу не дают. Ничего себе кавалерчик! А?

Кавалерчик действительно был выдающийся: в свои двенадцать лет Юрка Тузлуков уже трижды побывал в детской комнате милиции. Ему это, конечно, чести не делало, и все же Матильда почувствовала некоторую зависть к Юльке, которой удалось привлечь внимание столь заметной личности.

Юлька сменила тему разговора.

– Ну, Матильда, когда новоселье праздновать будете?

– Погоди. Мы еще не устроились как следует.

– Ну, давайте устраивайтесь, и через недельку мы к вам в гости приедем. Ладно?

Матильда подумала и проговорила медленно, даже немножко грустно:

– Не знаю… Может, через недельку мне уехать придется.

– Уехать? – насторожилась Юлька. – Куда?

– В Крым.

– Ну, ты даешь! С мамой?

– Нет… С посторонними людьми.

– Как это с посторонними?

– Понимаешь, тут какая-то странная вещь получилась. Недалеко от нас кооперативный дом, где киношники живут… Ну, артисты всякие, режиссеры… И вот я вчера иду, а за мной черная «Волга» следует: то обгонит меня, то остановится, потом снова обгонит. Потом она остановилась, и из нее Тихонов вышел… Ну, знаешь, который Штирлица играет. Подходит ко мне и говорит: «Девочка, я давно уже за тобой наблюдаю, и мне кажется…»

– О-о-о-ой! – завыла Юлька. – Мати-и-и-льда! Ну, ты опять за свое?!

– Ну чего за свое? – недовольно сказала Матильда.

– За фантазии за свои. Ведь всем известно, как ты врешь классически!

Матильда поняла, что нарушила данную себе клятву, и ужаснулась, но Юлька заставила подругу тут же забыть про все. Она вдруг расхохоталась и закричала:

– Ой! Матильда! Я же вот что недавно узнала: ты, оказывается, никакая не Матильда, а Матрена! Да-да! Я нечаянно мамин разговор с тетей Глашей подслушала: это твой отец тебя так назвал в честь своей матушки. Твоя мама сопротивлялась, а он настоял. А потом, когда твои родители развелись, тебя мама на Матильду переделала по твоей просьбе. Но ведь по документам ты все равно Матрена, Мотька, одним словом. Ой, Матильда, сколько смеха было, когда я ребятам во дворе рассказала!.. Умрешь! – Душевной тонкостью Юлька не отличалась, и ей казалось, что для Матильды все это так же смешно, как и для нее самой. Поэтому она вдруг оборвала смех и спросила как ни в чем не бывало: – Ну, что, Матильдочка, значит, мы с мамой к вам через недельку заглянем?

Матильда посопела в трубку.

– Нет, уж лучше я к тебе загляну, – процедила она.

– Ты заглянешь?

– Вот именно. Только да будет тебе известно, что я хоть и девчонка, но у меня очень хороший хук справа.

Тут стоявшие возле будки мальчишки переглянулись.

– Слышал? Хук справа! – тихо сказал Шурик.

Семка ничего не сказал. Он только приоткрыл рот и медленно кивнул.

– Что справа? – не поняла Юлька.

– Хук. Это боксерское выражение такое. И я на днях приду и врежу тебе как следует за твою Матрену.

Юлька помолчала, оторопев, но скоро пришла в себя.

– Хо-хо, Матильдочка! А у меня, да будет тебе известно, никаких хуков ни справа ни слева нет, но есть Юрка Тузлуков, и стоит мне ему мигнуть, он из тебя абстрактную скульптуру сделает.

– А у меня… а у меня… этот… – Матильда вспомнила первое попавшееся имя: – Леша Тараскин есть. Я только хвастаться не хотела… И ему не двенадцать лет, а все четырнадцать. И он не в какой-нибудь несчастной милиции сидел, а в настоящей колонии для несовершеннолетних. Ему ничего не стоит прихлопнуть твоего Юрку и тебя вместе с ним.

– Слышишь? В колонии! – снова шепнул Шура, а Семка опять приоткрыл рот и медленно кивнул.

– Хохошеньки! Матреночка! Ты опять за свои фантазии?! Мы вот с Юркой придем и посмотрим, что это за страшилище такое – твой Лешка.

– Приходи, приходи! Только у нас полный двор ребят, которые даже поотчаянней Тараскина.

– А эти откуда? Тоже из колонии?

– Не из колонии, а… В общем, узнаешь. Наш двор самым хулиганским считается, так что приходи!

– Приду, приду! Чао, Матреночка!

Матильда вышла из будки, не заметив стоявших возле нее мальчишек. Теперь она уже не вспомнила о данной себе клятве.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В то время когда Матильда объявила Лешу Тараскина юным уголовником, побывавшим в колонии, о нем шел спор между Игорем Ивановичем и его тещей Антониной Егоровной. Квартира была приведена в полный порядок, две другие Лешины бабушки уехали к себе, а покоя в доме все еще не было. Антонина Егоровна сидела в передней и, сбросив тапочки, надевала туфли.

– Игорь! – говорила она. – Ну хоть перед отъездом перестань ты на меня яриться!

Игорь Иванович, одетый в поношенную энцефалитку, сидел в комнате на корточках и возился с рюкзаком.

– Я не ярюсь, Антонина Егоровна, а спрашиваю: почему, по вашему мнению, четырнадцатилетний малый не может самостоятельно найти дом восемнадцать, корпус два?

Тараскин и сам беспокоился, что сын запаздывает с возвращением, но Антонина Егоровна решила идти встречать Лешу на остановку автобуса, а излишняя забота бабушек о внуке всегда выводила его из себя.

– Да потому, что я тут сама плутала! Ты посмотри, куда наш корпус два запрятали! – Антонина Егоровна появилась в дверях. – Нет, Игорь! Вот все про злую тещу анекдоты рассказывают… А поглядели бы на такого зятя, как ты! Да ведь ты меня сегодня совсем заел! До поздней осени расстаемся – так нет, он все грызет да грызет, все грызет да…

Вот тут-то раздался звонок. Антонина Егоровна бросилась открывать. Игорь Иванович вскочил и тоже вышел в переднюю.

– А вот и Лешенька! – радостно пропела бабушка, целуя внука.

– Леха! Дружище! – Игорь Иванович обнял сына за плечи, прижал его голову к себе и чмокнул в лоб. – А мы тут с бабушкой чуть не поссорились из-за тебя. Я говорю: «Да зачем Алеху на остановке встречать? Что, он сам дорогу не найдет?!»

– Ты прав, Игорек! Ты прав! – великодушно согласилась Антонина Егоровна.

Бабушка и папа на радостях не заметили, что Леша как-то странно себя ведет: на поцелуи отвечает нехотя и улыбается какой-то кривой, деланной улыбкой. Все трое вошли в комнату, и только тут Антонина Егоровна спросила:

– Лешенька, а где чемоданчик? Не потерял?

Леша стал быстро краснеть. Он с тоской ждал этого вопроса.

– Леха, в самом деле, где чемодан? – спросил Тараскин-отец.

Будь на месте Леши Матильда, она бы тут же придумала сногсшибательную, но правдоподобную историю. А вот Леша так увлеченно врать не умел. Максимум, на что он был способен, – это слегка покривить душой, да и то с трудом.

– Папа, я этот чемоданчик не потерял, а… ну, можно сказать, у меня его украли.

Конечно, оба взрослых стали расспрашивать, как, при каких обстоятельствах это случилось. И Леша, с трудом выдавливая слова, поведал примерно следующее. Из деревни Голявино, где снимала комнату с верандой его двоюродная бабушка, он пришел к пригородной платформе задолго до прибытия электрички. Было жарко, а совсем близко от платформы стоял лесок, и Леша решил уйти с солнцепека в его тень.

– Понимаешь, папа, я, значит, полежал немного там под деревом, даже, кажется, вздремнул, потом услышал, что поезд приближается, пошел к платформе и вдруг вспомнил, что забыл чемодан… Вернулся, а его уже двое каких-то взяли и несут…

– Ну а ты? – спросил Тараскин.

– Я, конечно, догнал их… «Извините, говорю, это мой чемодан».

– А они… «Докажи», – говорят.

– Хамье какое! – вставила Антонина Егоровна, а Леша продолжал:

– Я говорю: «Это легко доказать, я ведь знаю, какие вещи в чемодане…» Но тут один побежал с чемоданом в лес, а другой мне дорогу загородил…

Игорь Иванович смотрел на сына пристально и сурово.

– Ну а ты-то, ты что сделал?

– Я, конечно, хотел его оттолкнуть, а он… «Только тронь, – говорит. – Вон мой старший брат!» Я оглянулся, и он тоже бросился бежать… А поезд уже отошел… На следующем пришлось.

Антонина Егоровна рассердилась:

– Ну, я увижу эту Серафиму Ивановну, все ей выскажу! Если ты уж берешь парня погостить, так изволь его проводить хотя бы до станции!

– Да подождите вы, Антонина Егоровна! – оборвал ее Тараскин и снова обратился к сыну: – Так у тебя не взрослые, а дети отняли чемодан?

– Ну… Ну, не такие уж дети… Один вот примерно с меня… И потом… у них старший брат…

Игорь Иванович уже совсем вышел из себя. Он пошлепал пятью пальцами по лбу и почти закричал:

– Да ты что, не сообразил, что они тебя старшим братом только пугали?!

– Я потом так и подумал, но сначала…

Тараскин-отец, заложив руки назад, стал ходить вокруг сына, словно осматривая его со всех сторон.

– Короче говоря, ты опять струсил! Испугался двух сопливых мальчишек! – кричал он, а Леша, не сходя с места, все время поворачивался лицом к отцу.

– Папа, я не струсил, а… ну, немножко растерялся.

– «Немножко растерялся»! Ты почему-то всегда немножко теряешься, а не просто трусишь. Две недели назад ты «немножко растерялся» и побежал от собаки, которая тебе за это с удовольствием штаны порвала.

– Игорь! – вскричала Антонина Егоровна. – Ну будь ты, наконец, человеком! Ведь ты же с Лешкой до октября расстаешься! До октября! А парень и без тебя огорчен!

Тараскин перестал ходить и обратился к теще.

– Да, Антонина Егоровна! – отчеканил он. – Я с Алексеем расстаюсь до осени. И именно поэтому я убедительно прошу вас пойти в другую комнату и не мешать мне разговаривать с моим сыном.

Это было сказано таким тоном, что Антонина Егоровна предпочла покориться.

Все-таки она не зря напомнила Тараскину, что он сегодня надолго расстается с Лешей. Игорь Иванович взглянул на часы и понял, что это должно произойти скоро, через несколько минут. Он сел в кресло и заговорил уже мягко, даже ласково:

– Лешка! Ну, давай, как мужчина с мужчиной… Ну в кого ты растешь таким, извини, пожалуйста, размазней? Возьми хоть меня: я в твоем возрасте никому спуску не давал. Чуть что – и в ухо! Да-да! – Увлекшись, Тараскин вскочил и прошелся по комнате. – Да что там – спуску не давал! Я, знаешь, и сам любил похулиганить… Лешка, ведь меня весь двор боялся! Да какой там двор! Вся улица дрожала, когда Игорек Тараскин на прогулку выходил!

– Ври больше! Ври! – негромко сказала за дверью Антонина Егоровна. – Так бы я свою Людмилу и выдала за чудо-юдо такое!

– Антонина Егоровна! – рявкнул Тараскин. – Я вас прошу!..

– Ушла! Ушла! – На этот раз Антонина Егоровна действительно удалилась из передней.

Игорь Иванович поостыл.

– Ну… насчет хулиганства моего… это я увлекся, ты уж не верь… Но все-таки сам я перед хулиганами никогда не пасовал. – Тараскин взглянул на часы. – Пора, дружок! Еще такси надо поймать. Проводишь меня?

Леша помог отцу надеть на плечи лямки тяжелого рюкзака, сам взял его туго набитый портфель, и оба вышли в переднюю.

– Антонина Егоровна, я отправляюсь.

Антонина Егоровна появилась из кухни с тарелкой и полотенцем в руках.

– Ну, с богом! С богом! – сказала она, кивая головой.

– Вы извините меня… Погорячился. Но вы сами понимаете: воспитание Лешки – мое больное место.

– Ну-ну. Ладно уж! Ладно!

Теща и зять даже поцеловались на прощание, и оба Тараскина вышли из квартиры.

По дороге отец продолжал разговор все на ту же тему. Он говорил, что почти каждый хулиган по своей натуре трус, что именно поэтому он и любит, когда его боятся, но стоит ему показать, что ты сам не прочь поработать кулаками, – он тут же хвост подожмет.

На стоянку такси идти не пришлось: Тараскин увидел приближающуюся машину с зеленым огоньком и остановил ее. Он взял у Леши портфель, положил ему ладонь на плечо:

– Лешка! Дружок! Ну, прошу тебя: возьми себя в руки, поработай над собой и к моему возвращению стань другим! А? Идет?

Леша молча кивнул. Отец поцеловал его, забрался в машину, положив рядом с собой багаж, но дверь не закрыл.

– Лешка! А ты помнишь, какой у тебя артистический талант? – спросил он, улыбаясь. – Помнишь, как ты здорово Волка из «Ну, погоди!» копировал?

– Помню, папа, – вяло ответил Леша.

– Вот так и веди себя, а не пасуй в случае чего. Идет?

– Идет, – уже совсем уныло сказал Леша.

– Ну, счастливо тебе! – Тараскин захлопнул дверь, и машина укатила.

(Доп)
Вы серьезно? Наши классные советские мультики категорию сколько – то там плюс или вообще их запрещают! А вот ТАКУЮ БЕЗДАРЩИНУ пропускают в массовое чтение???
Сказать, что я в шоке после прочитанного – это ничего не сказать. Идея сама по себе, может и не такая уж плохая, но вот ее подача оставляет желать лучшего. И пусть после такой рецензии в меня летят камни, и даже булыжники, все равно напишу то, то думаю об этом всем.
О чем можно подумать, когда видим или слышим название «Ясновидящая, или Эта ужасная улица»? Описание я не читала, так что … В моей голове была идея о бабке или женщине, которая обладает магическими и пророческими способностями, ее предсказания сбываются и живет она на улице, которая, к примеру, находится на древних костях). Вот, о чем мне подумалось сначала и без раздумий я взялась за эту книгу. Ну это так лирическое отступление.
Оказалось все гораздо прозаичнее. Двенадцатилетняя девочка, по имени Матильда, обожает фантазировать, иногда это откровенное вранье и она даже не отдает себе отчета в этом. Она в своих фантазиях стала просто профессионалом. И все бы ничего, но в один из разговоров с подругой, она сказала о том, что их новый двор – это просто сборище бандитов. Кстати, это новые дома, в которые селятся жильцы и еще никого не знают. Подруга, конечно, ей не поверила, но…
Этот разговор был услышан двумя восьмилетними мальчиками. И тут, как в испорченном телефоне, не желая показаться хуже и слабее других, двенадцати и четырнадцатилетние подростки начинают делать из себя самых настоящих отпетых малолетних бандитов.
Вот собственно и все. Если бы не…
Всем этим детям, явно не хватает родительского внимания и заботы. Здесь собраны наверное все комплексы неполноценности, которые возможны и главный из всех – неуверенность в себе. Родители этих ребят, как мы увидим позже, тоже особым умом не отличаются. Как они разговаривают с детьми и главное, КАК отзываются о чужих!!! Жаль нельзя выругаться.
Расскажу поподробнее на примере одного из персонажей. Леша Тараскин, подросток четырнадцати лет, хлюпик и просто неприметный мальчик, правда не глупый. Маму мы так и не увидим, но вот зато есть папа, который пытается сделать из него любым способом настоящего мужчину, давая советы, такие как, напасть первым или просто отругал, за то, что не дал сдачи (– Короче говоря, ты опять струсил! Испугался двух сопливых мальчишек! – кричал он.) Или (– Лешка! Дружок! Ну, прошу тебя: возьми себя в руки, поработай над собой и к моему возвращению стань другим! А? Идет?)
Что в таком родительском послании можно увидеть? А то, что сынок, я не принимаю тебе таким беззащитным, ты должен быть как я и мне все равно, что чувствуешь и что ты думаешь по этому поводу. Грустно.
Еще, у Алеши есть четыре бабушки. О, что это за прелесть. Одна из них обзывает детей и молча проходит мимо курящего внука, типа он заслужил авторитет у «шпаны». Цитирую: – Леша, ты не раздражайся, а выслушай меня. Я ведь это к чему говорю? Не может этого быть, чтобы в таком большом доме не оказалось порядочных детей. Большинство ребят сейчас на даче, в лагере, в походах каких-то... Это чистая случайность, что в доме сейчас собрались одни ПОДОНКИ. И это она о детях, которых даже не знает и более того не видела в глаза(((
Стоит говорить о том, что они уговорили пьяньчугу купить вина и у них получилось и даже пили, взрослые в курсе, но...
В общем, Матильда в результате, начала считать себя ясновидящей, ах да, она ж еще историю про поножовщину сочинила.
В общем, нет рецензий у этой книги, ставлю тег о сокровищах, но это «сокровище» надо закопать и забыть про него.

Юрий Вячеславович СОТНИК

ЯСНОВИДЯЩАЯ, или ЭТА УЖАСНАЯ «УЛИЦА»

Художник А. Меровиков

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У правляющая домом Мария Даниловна шла крупным мужским шагом. Лицо у нее было красное и сердитое. Вот она свернула за угол и очутилась, как говорится, в своих владениях. Тут стояли два больших жилых корпуса, разделенных просторным двором, где сохранились липы и тополя. Возле многих подъездов стояли грузовики или фургоны с надписью «Перевозка мебели». Рабочие снимали с них диваны, шкафы, холодильники и несли все это в дом. Возле иных подъездов грузчиков и машин уже не было, но там громоздились вещи помельче, их таскали сами новоселы.

Лица у новоселов были усталые, замороченные, но счастливые, а вот лицо Марии Даниловны сохраняло мрачное выражение.

Она вошла в подъезд, рядом с которым висела табличка «Домоуправление», поднялась на второй этаж, открыла ключом дверь своей квартиры и грозно крикнула:

Матильда!

Никто не отозвался, и она вышла из квартиры, хлопнув дверью.

Мария Даниловна потому и согласилась стать управляющей этим домом, что ей тут не надо было тратить время на дорогу к месту работы: спустилась со второго этажа на первый - и вот уже на работе. Войдя в контору, она не положила, а швырнула портфель на стул и подошла к окну.

Матильда! - крикнула она в открытую форточку и стала ходить из угла в угол.

Прошло какое-то время, потом дверь открылась и вошла двенадцатилетняя Матильда. Выглядела она своеобразно. Костюм состоял из полосатой трикотажной кофточки, похожей на матросскую тельняшку, только с короткими рукавами, и коричневых брюк, узких в бедрах и широченных внизу. Брюки эти Матильда сшила под руководством мамы и сама, невзирая на протесты Марии Даниловны, украсила их вышивкой. На правом бедре у нее красовалось сердце, пронзенное стрелой, а под коленками по цветку, отдаленно напоминавшему розу. На широком лице Матильды выделялся большой рот и очень большие глаза. Эти глаза были карие с длинными темными ресницами, а стриженые волосы Матильды были светлые и жесткие, как старая солома.

Мария Даниловна продолжала возбужденно ходить, и дочка ее почувствовала недоброе.

Мам… Ну, ты чего? - спросила она.

Мария Даниловна остановилась.

А вот чего. До коих же это пор ты из меня дуру перед людьми будешь делать?

Матильда пожала плечами.

Мам… Ну, а что такое?

А то такое, что на улице Картузова моя ДЭЗ находится.

Какой дэз?

Не какой, а какая. Дирекция эксплуатации зданий.

Ну а я тут при чем? - спросила Матильда.

Да ты что, в самом деле… Совсем не помнишь, что три часа тому назад мне наплела? Встречает меня - глаза вот такие! «Мама, говорит, сейчас я видела, как балкон с третьего этажа обрушился и женщину с ребенком насмерть!» - «Где это?» - спрашиваю. «На улице Картузова», - говорит. Я, значит, дура дурой, прихожу в ДЭЗ, сочувствие выражаю, спрашиваю, в каком же это доме такое несчастье произошло, а на меня глаза выпучили: «Да что с вами, Мария Даниловна?! Да откуда вы это взяли?! Да ведь вся-то наша улица длиной в сто метров, неужели мы бы не узнали, если бы такое случилось?!» - Мария Даниловна перевела дух. - Ну, вот скажи: зачем ты все это нагородила?

Матильда потупилась, повертела опущенными кистями рук.

Не знаю, мам… Может, мне это показалось, что на улице Картузова. Может, где-нибудь на другой…

Нет, мать моя, ничего тебе не показалось. Наплела ты все это потому, что уж больно врать полюбила. Это и раньше за тобой наблюдалось, а в последнее время… ну, прямо вожжа под хвост! Позавчера про слона какого-то бешеного молола, будто он в зоопарке на свободу вырвался, а за день до этого про летающую тарелку плела, дескать, сама ее ночью видела… И ведь была бы тебе от этого хоть какая польза, а то ведь просто так, за здорово живешь! - Мария Даниловна села за стол, подперев подбородок рукой. - Не знаю, Матильда, что мне с тобой делать, - сказала она вдруг тихо и грустно. - Может, у тебя это что-нибудь психическое, может, тебя врачу следует показать… Просто не знаю. - Она вздохнула и умолкла.

Молчала и Матильда, глядя на кеды, чуть видневшиеся из-под расклешенных брюк. Вдруг она подняла голову и заговорила довольно громко, даже с некоторым вызовом:

Мама, ну, я признаю: иногда я и правда что-нибудь придумаю. Только, мама, ты вот журнал «Семья и школа» выписываешь, а сама его не читаешь.

Мария Даниловна посмотрела на дочь.

А ты что, читаешь?

А я вот читаю, - еще громче ответила Матильда. - И я прочла там статью профессора одного… Про таких детей, вроде меня.

Ну и что же ты там вычитала?

Что бывают дети, которые любят выдумывать без всякой пользы. Ну, приврать, одним словом.

Мария Даниловна еще больше заинтересовалась:

И этот профессор пишет, что такие дети часто врут не потому, что они испорченные, а потому, что у них фантазия очень богатая, и эта фантазия из них выпирает.

Мария Даниловна хотела что-то сказать, но дочка не дала ей этого сделать. Голос Матильды зазвенел теперь очень громко.

И еще, мама, в этой статье говорится, что из таких вот детей иногда даже талантливые люди получаются - всякие там писатели, всякие там поэты, всякие там компози…

Мария Даниловна вскочила.

Ах, вот оно что! - загремела она. - Оправдание себе нашла! Вместо того чтобы стыд почувствовать, она мне еще лекции читает! Ну, так слушай ты, Бэлла Ахмадулина: если еще раз при мне соврешь, я в твою «Семью и школу» заглядывать не буду, я старинную педагогику применю и так тебе всыплю, что… - Она не договорила, потому что дверь открылась и вошел посетитель.

Заходите, товарищ Тараскин, присаживайтесь!

Тараскин не сел. Это был худощавый человек лет сорока.

Спасибо! Спешу на самолет. Я к вам за паспортом, Мария Даниловна. Моим и жены.

Мария Даниловна достала из несгораемого шкафа пачку паспортов и стала их перебирать.

Что же это так: не успели поселиться и уже уезжаете?

Ничего не поделаешь: геологи. Я лишь на неделю из партии выбрался в связи с переездом.

А ваша жена?

Она в партии осталась. Только паспорт прислала со мной для прописки.

Тараскин говорил неохотно, отрывисто. Но Мария Даниловна не заметила, что он не в духе, и продолжала из вежливости разговор.

А сынишка ваш… он в лагере?

Сын? Нет, он не в лагере. В деревню его отправили, к бабушке. У нас, к моему удовольствию, целых четыре бабушки: две родных и столько же двоюродных. Сегодня он изволит прибыть на все готовое.

Сын с поезда, а папа на поезд, - заметила Мария Даниловна, протягивая Тараскину два паспорта.

Благодарю! На самолет. Если папа вообще успеет на самолет. Бабушки так заняты устройством апартаментов для своего любимца, что папе приходится самому покупать продовольствие в дорогу.

Тут Игорь Иванович Тараскин покривил душой. Все, что требовалось в дорогу, было уже куплено, оставалось только запастись сигаретами «Опал», которых в глубинке не найдешь. Но Тараскина довели до белого каления Лешины бабушки. Ему вполне хватало тещи Антонины Егоровны, которая жила в семье. Но после переезда на помощь теще явилась его собственная мать и сестра тещи, и все трое принялись обустраивать новую квартиру. У каждой из них было свое мнение, как это следует сделать, да еще все трое, несмотря на возраст, обладали кипучей энергией. Прилетев в Москву, Тараскин два дня с утра до вечера двигал по их указаниям мебель, шлямбурил стены, вешал книжные полки - и все это под гомон взволнованных и часто раздраженных голосов.

Счастливого пути, товарищ Тараскин! - сказала Мария Даниловна.

У каждого возраста свои любимые книги. В младших классах я зачитывалась книгами Бориса Заходера и Виталия Бианки, повзрослев, я отправлялась в удивительные путешествия с литературными героями Жюля Верна и Марка Твена. А сейчас я отдаю предпочтение книге Юрия Сотника «Ясновидящая, или Эта ужасная улица». Книга читается на одном дыхании, с нетерпением ждешь развязки сложившейся непредсказуемой ситуации «когда же, наконец, прекратится эта распроклятая хулиганская жизнь с необходимостью то и дело огорчать близких и строить из себя что-то такое, от чего сам себе противен?». Главные герои – мои сверстники, дети из благополучных семей-новоселов, вселившихся в два новых корпуса. Каждый в отдельности – нормальный человек, со своими принципами и моралями, со своим характером – милые, добрые, послушные, но вместе они превращаются, во что-то страшное, пугающее своей бессмысленностью и часто жестокостью. В новой компании каждый боится выглядеть не как все, боится, что о них плохо подумают, вот и примеряют на себе роль развязанных, грубых детей. Хотя наедине с собой им это омерзительно и противно. Редкая умница Оля, которая слывет «белой вороной», но получает только выгоду из за своей индивидуальности, переступает через свои морали, начинает курить, морщась от омерзения, пить из горлышка вино, и всё это лишь для того, чтобы дворовые ребята признали за свою. Брат и сестра, Федька и Нюрка, чтобы их не считали деревенщиной, ведут себя развязано и нагло. Отличник Миша, чтобы его считали «человеком» пытается со слезами злости и досады на себя и на всех окружающих доказать, что он не ничтожество, разбивает фонарь во дворе. Вот теперь он «герой». Леша, скромный мальчик, увлекающийся научно популярными книгами, техникой, мечтающий о дальних путешествиях, добрый, никогда не обидевший муху примеряет на себя роль отчаянного хулигана, бывшего зека, трусоватый по натуре, с ножом идет на человека. Весь сюжет книги построен на вранье, а всему причиной стала неудержимая фантазия двенадцатилетней Матильды. Главная героиня «ясновидящая» запускает во дворе «утку», которая оказывается снежным комом, катящимся с горы, становится всё больше и больше. Даже взрослые люди поверили ей и затряслись от страха за своих детей, что совсем рядом в квартире напротив, живет матерый убийца 13 лет с роду. Матильда фантазирует, а ребята слегка приукрашают информацию о себе. Читая книгу, я ощущала себя рядом с героями, и невольно заглянула в себя. А как бы я поступила, осталась сама собой или подстраивалась под окружающих? Кругом столько много говорят о детской преступности, я уверена, что в компании плохих ребят есть хорошие, но они боятся, что с ними не будут дружить, что над ними будут надсмехаться. Я уверена, что если бы они прочли книгу Юрия Сотника, то смогли бы заглянуть в свое будущее, смогли бы понять, что значит оставаться человеком.

Виктория Вьюгина, 14 лет

Ейский район, Краснодарский край

Эту книгу я читала много раз, могу начинать читать с любой страницы, могу перечитывать дважды за два дня. Не надоест! Одна из самых любимых книг о детстве, дружбе уже на протяжении более 5 лет.

Главная героиня, «ясновидящая» Матильда, которая владела техникой гипноза и постоянно что-то придумывала. От полноты фантазии она запускает во дворе «утку», которая отменно приживается и оказывается снежком, катящимся с горы, становящимся всё больше и больше и увлекающим за собой всё новые и новые жертвы.

Ксения Литвиненко, 15 лет

Калининский район, Краснодарский край

Включайся в дискуссию
Читайте также
Что такое капитализация вклада и капитализация процентов по вкладу?
Заявление на страхование осаго страхование
Зойкина квартира краткое содержание